Дверь тихонько скрипнула, на пороге появилась неясная фигура в белом.

Светлана, «сестренка», как все зовут ее здесь. Симпатичная девушка, общая любимица. Ей уже восемнадцать, и ей кажется, что это очень много – во всяком случае, вполне достаточно, чтобы считать себя взрослой женщиной. Может быть, так ей кажется потому, что у нее никого нет – она из детдома.

В нашей палате всего четыре человека, все выздоравливающие больные, большие любители поесть и поспать. Светлана приходит ко мне в это время – она знает, что я не сплю днем, – и мы шепотом разговариваем. Она любит слушать мои рассказы об университете, страшно смущается, когда делает мне уколы, и совсем по-детски сердится, если приходит Галя.

Светлана немного постояла в дверях и на цыпочках подошла ко мне.

– Андрей, спишь? – позвала она шепотом.

– Сплю, – сказал я. – Но если увижу, что у тебя накрашены губы, проснусь и дам взбучку.

Она обиженно вздыхает, присаживается на корточки перед тумбочкой и кладет туда сверток. Потом садится ко мне на койку.

– А Гали опять не было, да?

– Да... А что это за контрабанду ты мне подбросила?

– А это такие оранжевые шары, – хитрит она. – Кажется, они называются апельсинами.

– Опять?

– Ну что опять, Андрюша... Я же вчера зарплату получила. Надо же мне куда-то деньги девать... Женщина я одинокая, бессемейная, а одной много ли нужно?

Кажется, это она у меня научилась так говорить.

– Хочешь, я очищу тебе апельсин? – спрашивает она.

– Хочу. И говори потише, а то и так все отделение знает, что ты влюблена в меня.

– Нахал!

Она сердито хмурит брови и тут же смеется. Наклоняется близко к моему лицу и тихо шепчет: